March 6th, 2014

Любовь и ненависть городового Михайлова



Текст из журнала lubitel
Фотография к тексту отношения не имеет.

«22 марта 1916 г. в московском военно-окружном суде слушалось дело городового конно-полицейской стражи московской столичной полиции Луки Михайлова, обвинявшегося в покушении на убийство товарища по службе - городового Ивана Сучкина.

У одного из офицерских чинов конно-полицейской стражи, ротмистра Гадомского, служила горничной некая А. А. Удалова, пользовавшаяся большим успехом среди городовых. Михайлов увлекся Удаловой, вступил с нею в связь и все свободные часы проводил на кухне ротмистра. Роман Михайлова сделался известен его товарищам, и городовые стали над ним подшучивать. Насмешки эти крайне раздражали Михайлова, а откровенные ухаживания некоторых товарищей за Удаловой возбуждали в нем ревность. Особенно он ревновал Удалову к Сучкину, пользовавшемуся, как казалось, некоторым вниманием и со стороны Удаловой. Удалова надсмехалась над Михайловым, говорила ему, что он ей надоел, и что пора их отношениям положить конец.

Однажды, в середине октября 1915 г., Удалова решительно заявила Михайлову, что просит его больше её не посещать. Михайлов ушел и с горя напился, а потом, явившись в казармы, заявил городовому Олейникову, что он за себя не ручается.

- Если Сучкин не перестанет за Удаловой бегать,- сказал он Олейникову, - то я и его, и ее, и себя - всех убью...

Олейников встревожился и доложил о словах Михайлова взводному, а взводный решил, что о поведении Михайлова нужно сообщить начальству. Перед тем, как пойти с докладом к ротмистру, взводный, зная, что Михайлов должен сменить стоявшего на часах у ворот казармы Сучкина, приказал запереть шкапчик с револьверами и револьвера Михайлову не выдавать.

Михайлов, придя сменять Сучкина, сказал ему, что взводный револьверы запер, и что он потому остался без револьвера, и просил Сучкина дать ему свой. Сучкин дал револьвер и пошел в казармы, но едва он отошел от Михайлова на два-три шага, как раздался выстрел, - в него стрелял Михайлов. Сучкин успел ударить Михайлова по руке, и пуля прожужжала у него над головой, пробив околыш фуражки. Сучкин побежал во двор казарм, а Михайлов продолжая стрелять, гнался за ним. Вбежав в казармы, Сучкин запер за собою дверь, но Михайлов разбил окно и, просунув руку внутрь казармы, продолжал стрелять. Все пули, однако, пролетели мимо Сучкина и засели в стене.

Михайлов на суде заявил, что убивать Сучкина он не хотел, а стрелял в него лишь в порыве раздражения, вызванного насмешками Сучкина над его отношениями к Удаловой. Михайлов приговорен к 12-ти годам каторжных работ».

(из журнала «Вестник полиции»)

Дело городового Никанорова


1914 год.

Странно, почему дело рассмотрели только через восемь месяцев?

Снова вспомнил Гашека.

«Все закурили, и конвоиры стали рассказывать Швейку о своих семьях, живущих в районе Краловеградца, о жёнах, о детях, о клочке землицы, о единственной корове…
- Пить хочется, - заметил Швейк.
Долговязый и маленький переглянулись.
- По одной кружке и мы бы пропустили, — сказал маленький, почувствовав, что верзила тоже согласен, - но там, где бы на нас не очень глазели.
- Идёмте в «Куклик», - предложил Швейк, - ружья вы оставите там на кухне. …
Верзила и толстяк снова переглянулись, и верзила решил:
- Ну что ж, зайдём, до Карлина ещё далеко.
По дороге Швейк рассказывал разные анекдоты, и они в чудесном настроении пришли в «Куклик» и поступили так, как советовал Швейк. Ружья спрятали на кухне, и пошли в общий зал, где скрипка с гармошкой наполняли всё помещение звуками излюбленной песни “На Панкраце, на холме, есть чудесная аллея”».