May 26th, 2014

Эдуард Скляров об Архангельске 1968 года

Скляров_1_750.jpg

«После зимней сессии на третьем году учёбы я оказался на стажировке по следственной работе в Соломбальском райотделе милиции города Архангельска, который резко отличался от всех других городов, где мне до этого довелось побывать. Архангельск в прямом смысле слова был деревянным. Кроме домов на центральной улице, проспекте Павлина Виноградова (теперь Троицкий проспект), почти все жилые дома в городе были деревянными. А в Соломбале, где я проходил следственную практику, деревянными были и тротуары, и дороги для автомашин.
Было четыре вещи, которые меня удивили в первые дни пребывания в Архангельске: деревянные тротуары (подобного я нигде раньше не видел), английский танк у краеведческого музея (а музей размещался в деревянном доме на месте нынешнего торгового центра «Полярный»*), умение местных мужиков сморкаться на ходу, не снижая скорости и не пользуясь носовым платком, и газетные кульки с мусором, летящие из окон домов**.

Collapse )

Про русский язык

«Лет восемь назад дело было.
Киев. Совещание в одном из силовых ведомств.
Погоны, звезды, чины, серьезные люди в зале.
На трибуне выступает тоже серьезный чин.
Пытается что-то излагать на ридной мове.
Получается не очень, совсем не очень.
Зал тоже привык на русском объясняться, еще со времен Союза.
Выступающий обводит зал взглядом.
И, о чудо, видит приехавших специалистов из Москвы.
– Поскольку на собрании присутствуют представители дружественного нам государства, предлагаю дальше проводить собрание на русском языке.
По залу прокатился вздох нескрываемого облегчения».

Из ЖЖ osa_mayor

Эдуард Скляров о москвичах

академия МВД 750.jpg

«С самими москвичами было тяжеловато: очень неприветливые, высокомерные, с отношением «понаехали тут». Сверхизобилие в Москве людей в форме порождало у москвичей неуважение к этой форме, а заодно и к человеку в ней, тем более к людям в форме внутренней службы, которую я носил в то время. И, хотя эта форма мало чем отличалась от общевойсковой, многие москвичи разницу видели и нередко выражали своё негативное отношение, обзывая её носителя «конвойщиком». Поэтому мы, слушатели академии, форму старались надевать только для пребывания в академии, потому что, помимо вышеуказанного негатива, при любом конфликте на улице, а особенно в общественном транспорте, люди, не видя поблизости милиционера, сразу же обращались к человеку в военной форме, считая его просто обязанным разбираться в их ссорах и склоках. Самыми ужасными в этом отношении были московские электрички, каждый день перевозящие многие тысячи загородного люмпен-пролетариата (как селёдку в бочке) - утром в Москву, вечером из Москвы. Теснота, ссоры, ругань; пьянь, хулиганы, бродяги, попрошайки, карманники и приличные служивые люди - вперемешку. Это делало любую поездку мучением. Пытаться пресекать, например, хулиганство, одному против всего вагона просто глупо; надо быть идиотом, чтобы собой заменять отряд вооружённых омоновцев (нет приёма против лома). Делать вид, что ничего не происходит, - совесть не позволяет. Это вынуждало стараться быть незаметным, стоять в каком-нибудь углу вагона, чтобы не быть втянутым в очередную разборку, потасовку или настоящую драку. Спрятаться не всегда удавалось.

Collapse )