?

Log in

No account? Create an account
Журнал «Архангельская старина» - Солнце село в море и осветило рыбу
June 27th, 2009
02:57 pm

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
Журнал «Архангельская старина»
Photobucket

Купил за 96 рублей журнал «Архангельская старина» (№1, 2009 г.).
Наиболее интересных статей две.
Первая - об истории, случившейся в Онеге в 1814-1815 гг., когда онежский дворянин Константин Колчин соблазнил Наталью Жаравову, и собирался на ней жениться, но в дело вмешался отец девушки, тоже дворянин, Василий Жаравов, и из-за этого все пошло наперекосяк.
Вторая - о путешествии крестьянина Суханова от Архангельска до Петербурга в 1824 году.

Шрифт не понравился. Какой-то странный. Тонкий и рубленый. Глаза быстро устают.

Photobucket

На одной странице текст напечатан на цветном фоне с рисунком, и читать его очень трудно.


Photobucket

На другой странице черный шрифт оказался на темно-сером фоне. Ну, как такое можно прочитать? Это надо не читать, а расшифровывать, и без лупы тут не обойдешься.


Photobucket

В статье «Новая история “Архангельского танка”» есть неточность. «...ведь еще 20 лет назад доступ в машину был открыт для всех желающих! ... Во второй половине 80-х годов свободный доступ внутрь машины был прекращен, люки заварены».
Это не так. Внутрь танка нельзя было проникнуть ни в 80-е, ни в 70-е, ни в конце 60-х годов. Раньше - может быть.

Эту фотографию Каргополя я ранее не видел. Написано, что фото Малетина, но год не указан. Скорее всего, начало 20 века.

Photobucket

Photobucket
(200 Кб, 1200 пкс по горизонтали)

Photobucket
(233 Кб, 1200 пкс по горизонтали)


А это Онега, полугородок-полудеревня в начале 20 века.
Был я в Онеге в середине 80-х. Почти месяц там пришлось провести поздней осенью. Ой, тоска-а-а!

Photobucket

Photobucket

Отрывки из статьи Татьяны Трошиной «Двести лет тому назад. Романтические “страсти” в городе Онеге».

«Прежде всего, представим себе уездный город Онегу в этот период. Застроенная ветхими домишками, Онега и в первой половине XIX в. «по бедности жителей» была мало похожа на город. Несмотря на распоряжение центральной власти мостить центральные городские улицы и площади камнем, близ домов были «насланы местами кой-какие мостики, а главная улица с давнего времени вымощена досками и горбылями» Городской статус поселение носило скорее формально, да и получило его всего за 30 лет до описываемых событий. Большинство жителей были крестьянами, переписанными в мещанское сословие, однако продолжавшими по-прежнему заниматься поморскими и земледельческими делами. В конце XVIII века в городе было 210 домов, в которых проживали 591 мужчина и 507 женщин, а также 70 «преступников на поселении». В городе была каменная и три деревянных церкви.
Можно предположить, что местное «общество» составляли два десятка взрослых обоего пола, относящихся к дворянству, 3-4 семейства священнослужителей и 2-3 семейства купцов. Конечно, это были разносословные элементы, и в большом городе - например, Архангельске, - их бы ничто не объединяло, но в отдалённой Онеге такое «общество» вполне могло существовать. Причём его члены в большинстве своём были приезжими, присланными в далекое северное захолустье по делам службы. В Архангельской губернии проживало немного дворян: это были по преимуществу офицеры и чиновники, служившие в губернском городе и его окрестностях - в Новодвинской крепости и в Соломбальском селении, а также нескольких уездных городах. В 1812 году дворян в Архангельске было 399 мужчин и 429 женщин. Причём дворянок было больше, нежели мужчин: последние покидали родительские дома ради службы в другой местности. В результате возникал некоторый половой дисбаланс, особенно в отдаленных населенных пунктах, где дворяне в основном несли гражданскую службу, и женихов катастрофически не хватало. Поэтому проблема «пристроить» девицу была одной из самых насущных».
...
«Архивное дело, на основании которого построен наш рассказ, запечатлело небольшой, но весьма драматический эпизод «войны» поколений - тог¬да ещё редкого примера взаимоотношений, которые спустя полвека назовут проблемой «отцов и детей». А развернулось всё вокруг нескольких прошений дворянского заседателя онежского уездного суда Василия Жаравова на имя архиепископа. Проситель жаловался на секретаря суда Константина Колчина в связи с отказом последнего жениться на дочери Жаравова. К сожалению, это единственный документ, рассказывающий о данном событии. Если бы наш чи¬новник не проявил склонности к сутяжничеству, тщательно выписав все детали на бумаге, мы никогда и не узнали об онежской драме.
...Семья Жаравова, состоявшая из самого жалобщика, его супруги и двух детей - дочери-девицы и подростка-сына, проживала в Онеге. Летом 1814 года глава семейства отлучился в Архангельск по делам службы: препровождал группу пленных французских офицеров, которые, видимо, получили возможность в связи с окончанием войны покинуть Онегу. В это же время жена Жаравова с сыном уехали на богомолье в Соловецкий монастырь. Девица Наталья осталась одна в родительском доме и была соблазнена молодым дворянином Колчиным. При этом соблазнитель поклялся жениться на девушке, и в знак своих честных намерений обменялся с ней нательными крестами.
Почему Константин Колчин решился на «соблазнение» девушки, на которой готов был жениться? Видимо, то и была романтическая вольность. Ведь «вожделением» это объяснять оснований нет - на то у молодых дворян были слуги и крестьянки; а, поскольку, «конкурентов» у Колчина в маленькой Онеге было немного, то и «гарантировать» себе таким образом невесту особой нужды не было.
Что касается самой Натальи Жаравовой, то она, по всей видимости, также была достаточно романтичной особой, раз поддалась на уговоры вместо того, чтобы настаивать на законном браке.
Как бы то ни было, соблазнение произошло. Спустя несколько месяцев произошло и официальное прошение руки. Интересно, что сватанье у такого «современного» молодого человека, каким был - или стремился быть - Константин Колчин, происходило вполне в духе традиции. Сам жалобщик описыва¬ет это действо так: «Прошлого 1815 г. пришел ко мне на квартиру Константин Колчин с онежской мещанкой Феклой Кирилловой. Между прочим разговором, при посредстве той же Кирилловой, объявил он о своем намерении вступить в законное супружество с моей дочерью девицей Натальей. Оная мещанка объясняла мне так: я привела к вам жениха и надеюсь, что будете им довольны. Затем и сам Колчин в уверение её слов изъявил желание ко вступлению в супружество с моей дочерью, на что по взаимному жены и дочери моих согласию решился я содействовать законному тому предприятию, - во уверение чего по обыкновению, помолились Богу, ударили по рукам, после чего его, Колчина, равно и дочь свою благословил образом Пресвятой Богородицы, а жена моя хлебом и солью, дочь моя поднесла ему плат, а он ей кольцо».
Далее, рассказывает Жаравов, Колчин открылся ему, «что он уже предварительно с моей дочерью свел знакомство». Разгневанный отец после ухода гостей расспросил дочь об этом «знакомстве» и заставил её признаться, что было «учинено законопреступное дело и растлено её девство».
Почувствовав себя униженным, Жаравов начал оскорблять Колчина и понуждать его, без особых церемоний, к скорейшей женитьбе. Для представителя нового поколения дворян жениться «по необходимости», под давлением обстоятельств, было оскорбительным. Несмотря на состоявшееся обручение, Колчин, опасаясь стать посмешищем в обществе, с венчанием тянул. «Благородный отец» начал попрекать его не только затраченными на обручение двумястами рублями, но и теми расходами, которые ему пришлось нести в связи с содержанием дочери, которую, как он считал, уже должен был передать на попечение мужа. В своих прошениях он скрупулезно перечисляет все расходы на прокормление, одежду и содержание засидевшейся в родительском доме невесты».

«Конфликт между будущими тестем и зятем давно стал достоянием гласности. Постарался Жаравов, который не только публично обвинял Колчина, но и привлекал различных лиц для его «увещевания». Трудно сказать, на чьей стороне было «общественное мнение». Но в любом случае положение у жениха и невесты было незавидным. Можно предположить, что у них были тайные встречи и обмен письмами. Одно такое письмо отец изъял у дочери и приложил его к своему прошению как подтверждение, что жених на самом деле жениться хочет, но чего-то выжидает. В записке в частности говорилось: «Наталья Васильевна! Я никогда не решусь на принуждение вашего тятеньки, хотя бы чем он меня не устрашивал, но всегда буду непоколебим в мыслях моих, кои вам известны, и я ни под каким видом не отступлю от них. А Бога помню...».
По-видимому, девушка уговаривала жениха вступить с ней в брак, поскольку находилась в двойственном положении и была ославлена отцом, который, будучи человеком уходящей эпохи, не хотел уважать чувств собственной дочери. Колчин же, продолжая испытывать к девушке нежные чувства, не желал поддаваться насилию со стороны тестя и быть «ожененным».
Давая письменно клятву в верности, жених, не выдержав слишком грубого давления со стороны будущего тестя, объявил о разрыве помолвки и обруче¬ния».

В конце статьи Татьяно Трошина пишет: «Чем закончилась эта история, которая, надо полагать, взбаламутила не только онежское, но и архангелогородское общество, нам не известно».

Жаль, право слово, жаль!
Жаль и жениха, который сболтнул отцу невесты, что его дочь уже не девушка, жаль и отца, который не смог переступить через «обычай», и почувствовал себя оскорбленным, а больше всего жаль девушку, которой после всего этого и на улицу-то выйти было стыдно.
И жаль, что никогда не узнаем конца этой истории, которая случилась почти двести лет назад в маленьком северном городке Онеге.

Tags:

(Leave a comment)

. Powered by LiveJournal.com