vaga_land (Сергей Некрасов) (vaga_land) wrote,
vaga_land (Сергей Некрасов)
vaga_land

Categories:

Военный кинооператор Николай Вихирев



Давно, еще когда студентом был, купил в «Букинисте» за 50 копеек книгу воспоминаний кинооператора Николая Вихирева, 1966 года издания. Воспоминания он не писал, видимо, наговаривал на магнитофон, или рассказывал кому-нибудь, потому что, на первом листе написано «Литературная запись Евг.Федоровского».
Кинооператором Вихирев стал в 1925 году, причем, начало было довольно своеобразным.
В Москве тогда прошла Всесоюзная филателистическая выставка, и коллекция марок Вихирева получила серебряную медаль. Он списался с коллекционером из США и предложил ему свою коллекцию марок в обмен на киноаппарат. Американец попросил прислать коллекцию, пообещав послать киноаппарат, если коллекция ему понравится. Вихирев получил разрешение в Наркомвнешторге, и коллекция была послана в США. Через некоторое время Вихирев получил посылку с новейшей кинокамерой «Аймо».
В войну Николай Вихирев на фронт выезжал часто. Летом 1941 года летал на Пе-2, снимал работу бомбардировщиков, был в Сталинграде, на Курской дуге. Жаль, фотографий в книге маловато.




Лето 1941 года. Из главы «Воздушный бой»

«…Кабина у ПЕ-2 тесная, с трудом умещаюсь между летчиком и стрелком-радистом над бомболюком, прижимаю к груди свой «Аймо». Механики сбрасывают с плоскостей березовые ветки, маскировавшие самолет с воздуха, убирают из-под колес колодки. Ревут моторы. Подскакивая, самолет бежит по неровному, кочковатому полю.
«Пешка» набирает скорость, отрывается и круто уходит вверх, пристраиваясь к ранее взлетевшим самолетам. Сразу становится прохладно. В кабину дует и от бомболюка и от турельной линзы стрелка.

Штурман показывает вниз. Догадываюсь — пролетаем линию фронта. Собственно, на земле ее совсем не видно. И с той и с другой стороны желтеют прямоугольники полей, и там и здесь сбегаются и разбегаются островки садов. Слева - дым. Это горит Белая Церковь.

То тут, то там, как чернильные пятна, всплескивались разрывы снарядов. Иногда они приближались к строю, и тогда самолет сильно качало от взрывных волн. Внизу по извилистой ленте дороги шли танки. Сверху они походили на черные спичечные коробки. Наши самолеты рас¬редоточились и один за одним пошли в пике,
- Готовьтесь! — Коков сильно толкнул меня в плечо.
Я поймал в визир соседний пикировщик, нажал на спуск. Шабашов склонил бомбардировщик к земле. Раскрылись створки бомболюка. Через секунду серия бомб оторвалась от самолета и пошла к земле.
Следом за Шабашовым в пике ринулась наша машина. В кабине заметался ветер. Что-то пронзительно засвистело. Меня сильно прижало к стенке. В верхний люк видны разрывы зенитных снарядов около нашего самолета. Иногда, как горох, сыплются на фюзеляж осколки, но пока они не причиняют вреда. Фашисты, видимо; торопятся и стреляют плохо.
Пробираюсь к верхнему люку. Струя воздуха бешено рвет из рук «Аймо». Я успеваю заснять зенитные разрывы и, ударяясь о жесткие стенки кабины, пробираюсь обратно к своему месту.
Раскрываются створки бомболюка. В промежутках между черными телами бомб ослепительно сверкает зем¬ля. Дорога еще где-то впереди. С шипением и скрежетом разжимаются замки. Освобожденные бомбы уходят вниз. Облегченный самолет подбрасывает кверху. Некоторое время бомбы летят рядом с нами, потом медленно наклоняются, нацеливаясь острием вниз. Быстро переставляю телеобъектив и опять включаю аппарат.
В какую-то долю секунды мелькают желтое полотно дороги, забитое танками, и огромные столбы разрывов. Штурман точно положил бомбы!

Сверху, маскируясь в лучах солнца, приближаются попарно гитлеровские истребители. Они атакуют строй пикировщиков с нижней полусферы. Рядом с нашей плоскостью проходит трасса. Еремин бросает самолет в сторону, от перегрузки темнеет в глазах.
- Черт! Хоть бы парочку истребителей для прикрытия! - со злостью кричит пилот.
В кабине резко пахнет порохом. Это стрелок открывает огонь. Я пытаюсь пробраться к верхнему люку, чтобы заснять бой с истребителями, но Еремин, маневрируя, сильно кидает самолет из стороны в сторону, и мне просто не хватает сил выбраться из своего тесного пристанища. Я вижу кусочек неба вверху и кусочек земли через штурманскую кабину.
Вот один «мессер» близко подходит к пикировщику, замыкающему строй, короткой очередью поджигает его. «Пешка», перевернувшись через крыло, падает вниз. Никто из экипажа не прыгает с парашютом — видно, не хотят ребята попасть в плен.
Вскоре дымит второй пикировщик. Он прошел близко от нас, и я замечаю, как пилот делает отчаянные попытки сбить пламя, лижущее плоскость. Стрелок у него, видимо, убит, голова лежит на казеннике турельной спарки.
Мы быстро, со снижением, уходим к своему аэродрому. Но обозленные фашисты решают доконать все наши машины. Они налетают сбоку, строча из всех пулеметов.
Нашу машину атаковали сразу два «мессера». Один за другим, они пытались приблизиться к нам, и только отличная стрельба Кокова препятствовала им хорошо прицеливаться.
- Коробку дай! — кричит мне Коков.
Я нащупываю коробку с патронами и, поднатужившись, бросаю ее в руки стрелка.
Еремин, увертываясь от атак, берет штурвал на себя, и самолет рвется вверх.
Теперь через верхний фонарь я вижу почти весь воздушный бой. «Пешки» идут тесным строем, словно ища друг у друга поддержки. Это позволяет всем стрелкам легче отражать атаки «мессеров».
Один «мессер» с ярко-оранжевым, в крестах и драконах капотом вырывается вперед. Моментально трассы наших стрелков скрещиваются вокруг него. «Мессер» взрывается, раскидывая обломки своего фюзеляжа, мотора, куски крыльев... Взрывом сильно качает нашу машину. Другой гитлеровец на крутом вираже пытается уйти из зоны нашего огня. Но чья-то меткая трасса поджигает истребитель, и он, выпустив облако черного дыма, уходит к земле.
На аэродром из девятки пикировщиков возвратилось только четыре».




Сталинград. Из главы «Начальник гарнизона»

«Снимая уличные бои, я перебирался от развалин одного дома к другому. Бывало так, что в нижнем этаже сидели немцы, а верхними владели наши, а иногда бывало и наоборот. Порой отдельный дом оборонял целый батальон, а гарнизон другого не превышал пяти-шести человек.
Как-то попал я в один угловой дом. Под ногами хрустит битое стекло, гремит какое-то железо. Рискуя вызвать на себя огонь немцев, если дом в их руках, негромко окликаю: «Ау!» Молчание. Голос мой гулко разносится под мрачными обгоревшими сводами. По сорванной взрывной волной лестнице пробираюсь на второй этаж. Снова подаю голос, уже погромче. Снова молчание. И вдруг неожиданно с третьего этажа раздается спокойное:
- Тебе чего?
- В гости пришел. Кинооператор.
Сверху спускается толстая веревка.
- Цепляйся и держись! - приказывает голос сверху.
С помощью веревки я поднялся на третий этаж. Передо мной стоит гладко выбритый человек в шапке-ушанке, в немецкой шинели поверх ватной телогрейки, в немецких войлочных сапогах-валенках.
- Документы! - коротко и строго требует он.
Показываю свое удостоверение и, пока солдат изучает его, бегло осматриваю помещение, куда я попал. В углу - комод, на нем - кусок зеркала, бритва, чашечка с помазком. Рядом - немецкая канистра с водой. Кровать. Около мирных домашних тапочек стоит примус. На газете - горка немецких концентратов, кирпич шоколада, безвкусного, похожего на мыло, фляжки. Комната угловая. Два окна выходят на одну сторону и одно - на другую. На подоконниках - ручной пулемет, два автомата, один наш, другой немецкий, трехлинейка с оптическим прицелом, коробки и диски с патронами. Хозяйство!
- А вы кто такой? — спрашиваю я.
- Начальник гарнизона, сержант Щеткин.
- А где же остальные?
- За Волгой на излечении.
- Так вы один?
- Один.
Сержант устроился по-хозяйственному прочно и на¬долго. Это я оценил на следующий день. Из окон его «крепости» хорошо просматривались сразу две улицы, и «натура» для моих съемок была великолепная. Отсюда хорошо было видно немцев, пробирающихся по ходам сообщения, их кухню и несколько минометов в середине разрушенного дома напротив.
- Мне бы еще пушку достать. Очень необходима,- не то всерьез, не то в шутку говорил сержант, поглядывая на эти минометы.— Конечно, винтовкой я их тревожу, но только днем. По ночам же, стреляя наугад, может, и наношу урон, но небольшой.
- А немцы на вас не нападают?
- Не без того. Но трудно им меня достать. Артиллерию или авиацию не применишь, боятся по своим ударить, ну, а пехоте мой орешек не по зубам.
После кофе, сваренного на примусе, и сытного завтрака с трофейными галетами мы сели у окна. Я поставил телеоптику.
- Они вот оттуда появляются,- объяснил Щеткин,- сначала перли, не хоронясь, а сейчас спесь поубавилась. Осторожничают.
Вскоре я заметил трех гитлеровцев. Сержант схватил винтовку.
- Подождите,- шепчу я,- дайте мне их сначала снять!
В визире телеобъектива хорошо видно, как они несмелыми шагами пробираются вдоль стены, глядя куда-то впереди себя.
- Разведка, - шепчет сержант. - Что-то замышляют!
На немцах каски, обтянутые маскировочным чехлом, сбоку висят круглые коробки противогазов. Автоматы - наготове.
Отсняв метров десять пленки, я опускаю аппарат и говорю:
- Все!
- Видишь, как подбираются? Боятся за свою шкуру, Ну-ка, посторонись! — Сержант кладет на подоконник винтовку. Сухо и коротко звучит выстрел. Передний фашист, взмахнув руками, падает на груду кирпича. Остальные два присели, не понимая, откуда стреляют. Из подвала трещит пулемет. Вторым выстрелом сержант убивает еще одного гитлеровца. Последний, оставшийся в живых, вскакивает и, длинными прыжками достигнув подвала, скрывается.
- Этот для развода! - весело произносит Щеткин.
- А в том доме тоже немцы? - киваю я на развалины напротив.
- Да!
- А почему же они не стреляют в вас?
- Бес их знает. Я же их не беспокою, вот они и ведут себя мирно!
Сержанту Щеткину я был обязан несколькими удачными кадрами, которые позднее вошли в фильм о великой битве на Волге».




Судя по книге, работал Вихирев до конца 50-х или до начала 60-х, а потом, видимо, ушел на пенсию. Он был 1904 года рождения. Умер в 1976.
Tags: книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments