vaga_land (Сергей Некрасов) (vaga_land) wrote,
vaga_land (Сергей Некрасов)
vaga_land

Categories:

Моряки (1893 год)



В библиотеке Конгресса США обнаружились фотографии офицеров и матросов российких военных кораблей, пришедших в Нью-Йорк в 1893 году для празднования 400-летия открытия Колумбом Америки.
http://marinni.livejournal.com/738053.html?nc=51
А здесь http://vova-modelist.livejournal.com/19353.html#cutid1 эти фотографии можно было посмотреть еще в декабре прошлого года.
На сайте библиотеки Конгресса США фотографии можно посмотреть здесь:
http://www.loc.gov/search/?q=Russian%20Navy%201893&fa=digitized:true
В Америку тогда было послано три крейсера – «Дмитрий Донской» (флагман), «Генерал-Адмирал» и «Рында». Чуть позже туда придет и «Адмирал Нахимов».
Командовал кораблями вице-адмирал Николай Иванович Казнаков, будущий командир Кронштадтского порта. На «Дмитрии Донском» служил великий князь Александр Михайлович, внук Николая Первого.
14 апреля 1893 года три крейсера вошли в Гудзон (всего было 35 кораблей из 10 стран мира), а 15 апреля был проведен смотр, который принимал президент США Кливленд.
Потом начались приемы, пьянки-гулянки…
20 июня в Нью-Йорк пришел крейсер «Адмирал Нахимов».
На сайте библиотеки можно скачать фотографии и джипеговские, и тифовские. Файлы TIF объемнее, но на них можно рассмотреть больше деталей.













Разглядывая увеличенные фотографии, вспомнил «Морские рассказы» Станюковича. Интересно, что плавал Станюкович всего четыре года, и был он тогда юнцом, потом о море забыл, а спустя двадцать лет как будто плотину прорвало, рассказ за рассказом. И остался в литературе благодаря рассказам о море, которого не любил, и о военном флоте, на котором не хотел служить. Рассказы частенько излишне сентиментальны, но с этими фотографиями хорошо читаются.

«Жданов - боцман новых времен и, разумеется, несравненно культурнее. Это был молодой человек лет тридцати, невысокого роста, плотный, склонный к полноте, франтовато одетый, понимающий обращение и не говорящий грубым голосом "луженой глотки", с большими круглыми глазами, усердными и решительными, рыжий, с веснушчатым белым румяным лицом, серьезным и самодовольным, выстриженный под гребенку и с небольшой подстриженной огненной бородой. На безымянном пальце опрятной руки - золотое обручальное кольцо, и на мизинце - перстень с бирюзой.
Разумеется, он не пил ни водки, ни вина. Иногда только баловался бутылкой пива. И без устали не сквернословил как виртуоз, а ругался тихо, внушительно и кратко. Тщеславный и самодовольный, он, казалось, весь был проникнут сознанием своего достоинства и держал себя в отчуждении от матросов, чтобы не уронить престижа власти, связавшись с необразованной и грубой матросней, которая могла бы забыться перед боцманом и притом человеком других понятий. Недаром же он получал газету "Свет", почитывал книжки и считал себя очень умным и проницательным боцманом, который устроит благополучие своей жизни.
С матросами он обращался с внушительной строгостью и был беспощаден, особенно с провинившимися перед дисциплиной, и противоречий не допускал.
Зато с офицерами был почтителен до искательности».

(Константин Станюкович «Отчаянный»)







Туфли без шнурков. Удобно, сунул ногу, и готово! А как же они не сваливались?













«Гроза молодых матросов, боцман Щукин, коренастый, приземистый, пучеглазый человек лет пятидесяти, с кривыми ногами, обветрившимся красным лицом цвета грязной моркови и с осипшим от ругани и пьянства голосом, только что прикончил свои неистощимые вариации на русские темы, которыми он услаждал слушателей на следующий день с раннего утра по случаю уборки клипера. За ночь стихло, кругом прояснилось, уборка кончена, и Щукин, заложив за спину свои просмоленные руки, с довольным видом осматривает якорные стопора, предвкушая заранее близость единственного своего развлечения: съехавши на берег, нализаться до бесчувствия.
На эти развлечения старого боцмана смотрят сквозь пальцы ввиду того, что Щукин - знающий свое дело и лихой боцман. И если на берегу он обнаруживает слабости, недостойные его звания, зато на судне держит себя вполне на высоте положения: всегда трезв; боясь соблазна, не пьет даже казенной чарки; исполнителен и усерден, солиден и строг; на службе - собака, ругается с артистичностью заправского боцмана старых времен и тщательно соблюдает свой боцманский престиж.
Увы! Весь этот престиж пропадал, как только Щукин ступал на берег.
Отправлялся он всегда нарядный. Для поддержания чести русского имени он обыкновенно одевал собственную щегольскую рубаху с голландским вышитым передом, поверх которой красовалась цепь с серебряной боцманской дудкой, полученной им в подарок от старшего офицера, - обувал новые сапоги со скрипом, повязывал свою короткую, жилистую, побуревшую от загара шею черной шелковой косынкой, пропуская концы ее в серебряное кольцо; ухарски надевал на затылок матросскую фуражку без картуза, с черной лентой, по которой золотыми буквами было вытиснено название клипера, и брал в руки, больше, я думаю, из национальной гордости, чем из необходимости, носовой платок, который обратно с берега никогда не привозил.
В таком великолепии, тщательно выбритый, с подстриженными короткими щетинистыми усами, посматривая вокруг с видом именинника и не выпуская из рук носового платка, Щукин садился на баркас и, ступив на берег, шел немедленно в ближайший кабак.
С берега Щукин обыкновенно возвращался в истерзанном виде, не вязавши лыка, тихий, молчаливый и покорный. Случалось, что его привозили в виде тела, со шлюпки поднимали наверх на веревке и уносили в его каюту.
Наутро он снова напускал на себя важность, был еще суровее на вид и, словно в отместку за вчерашнее свое унижение, ругался с большим усердием, чаще ошпаривал линьком подвернувшегося под руку какого-нибудь молодого матроса и в этот день, как говорили матросы, был особенно "тяжел на руку".

(Константин Станюкович «Матросский линч»)













Корабельное орудие попало в кадр фотографа только один раз.




«Взяв поднос, капитан отведал щей и пшенной каши, съел кусок сухаря и, похвалив щи, передал пробу старшему офицеру. Василий Иванович тоже отведал и, передавая пробу вахтенному офицеру, сказал, что можно раздавать вино и обедать. Возвращая почти пустые чашки боцману, вахтенный приказал свистать к водке.
Два матроса с баталером сзади уже несли ендову с ромом, от которого распространялся на палубе острый, пахучий аромат, щекотавший обоняние. По обыкновению, шествие сопровождалось веселыми замечаниями и остротами. На шканцах шествие остановилось, и ендову бережно опустили на подостланный брезент. После того два боцмана и все восемь унтер-офицеров стали на шканцах в кружок, приставив дудки к губам, и, по знаку старшего боцмана Щукина, вдруг раздался долгий и пронзительный свист десяти дудок.
- Ишь, соловьи заливаются! - весело замечают матросы, окрестившие этот долгий веселый свист дудок, призывающий к водке, "пеньем соловьев".
"Соловьи" смолкли. Толпа собралась вокруг ендовы, и начался торжественный акт раздачи водки.
Баталер со списком в руке, отмечая крестиками пьющих и ставя палочки непьющим*, выкрикивал громко фамилии, начиная по старшинству: сперва выкликались боцмана, затем унтер-офицеры, потом матросы первой статьи и т.д.
В ответ раздавались на разные голоса короткие отрывистые: "яу!" или "яо!", и, выделившись из толпы, матрос подходил к ендове, принимая вдруг тот сосредоточенно-строгий вид, который бывает у людей, подходящих к причастию.
Сняв шапку, а иногда и крестясь, он зачерпал мерной оловянной чаркой, по объему равняющейся порядочному стакану, ароматного "горлодера" и, стараясь не пролить ни одной капли, благоговейно подносил чарку к губам, выпивал, крякнув, передавал чарку следующему и поспешно отходил, закусывая припасенным сухарем. Если неосторожный проливал вино, из толпы раздавались насмешливые замечания:
- Винцо, брат, не пшеничка: прольешь - не подклюнешь!
* Непьющим по окончании каждого месяца выдаются на руки деньги, равные стоимости вина. Обыкновенно приходилось около пяти копеек за каждую чарку. Эти деньги матросы называют "заслугой". (Примеч. автора.)»

(Константин Станюкович «Матросский линч»)


Из книги М.Ю. Горденева "Краткий исторический очерк создания морского могущества России":

"За пятнадцать минут до обеда с вахты отдавалось приказание «Вино достать». По этой команде караульный начальник получал от старшего офицера ключи от ахтер-люка и в сопровождении вахтенного офицера, баталера и баталерского юнги открывал ахтер-люк. Баталер наполнял ендову вином из бочки. Ахтер-люк закрывался, и процессия шла на шкафут, где и ждала команды «Вино наверх», даваемой за пять минут до обеда. Вино выносилось на шканцы, устанавливалось на особом табурете, покрытом чистой парусиновой подстилкой. На верхний открытый край ендовы клалась чистая дубовая дощечка, а на нее – чарка. Форма чарки также в старорусском стиле. По команде «К вину и обедать» все имеющие дудки делали первый, предварительный призывный сигнал. По этому сигналу все унтер-офицеры и боцманы располагались вокруг ендовы, стоявшей в центре; троекратно подавался сигнал дудками, очень красивый и мелодичный. После этого в порядке старшинства, начиная с боцмана, каждый с почтительно-торжественным лицом подходил к ендове, зачерпывал вино и, подставляя ладноь левой руки под чарку, чтобы ни одна капля не упала на палубу, с чувством полного блаженства на лице медленно ее выпивал. Интересно при этом отметить, что каждый, подходя, снимал фуражку и пил чарку с непокрытой головой. Делалось это в силу постоянного обычая отдания уважения шканцам и флагу. Баталер отмечал в книге всякого выпившего чарку.
У нас выдача чарки упразднена сравнительно недавно, в уступку духу времени, в силу будто бы того, что люди приучались к постоянному употреблению вина. Это совершенно неверно. Пили чарку очень немногие в команде, большинство же предпочитало получать деньгами – восемь копеек в день, что в месяц составляло два рубля сорок копеек. Табак также отпускался от казны, но не натурой, а деньгами -–по двенадцать копеек в месяц. Ну а те, кто пьют, все равно пить будут, пожалуй, даже больше, стараясь наверстать все в один съезд на берег. Церемония же раздачи вина, как вообще всякая церемония, была не только дорога моряку как традиция, но и важна тем, что укрепляла дисциплину, лишний раз напоминая об основе основ – понятии о старшинстве, о шканцах. Кроме того, упразднение чарки лишало возможности наградить матроса так, как это делалось столетия. Чарка упразднена, но чарочные деньги остались. Всякому, даже не моряку, ясно, что между наградой чаркой и восемью копейками разница большая. К тому же принижалось значение закона, запрещавшего нижнему чину брать награду деньгами.
Контр-адмирал Г.И.Бутаков вспоминал, что после отмены чарки один матрос на «Дмитрии Донском» сказал ему: «Эх, ваше высокоблагородие, ведь мы за чарку служим!».
http://www.randewy.ru/trad/charka.html




И такие морячки попадали в кадр…
Всего двенадцать лет осталось до 1905 года.
Что-то есть у этого моряка общее с Афанасием Матюшенко, убийцей офицеров «Потёмкина».

Image Hosted by ImageShack.us

Пока корабли стояли в Нью-Йорке, на берег сбежали 6 матросов, видимо, прельстившись высокими заработками на американских судах. Адмирал Казнаков, сообщив об этом в рапорте начальству, добавил после этого, что у англичан сбежало 100 матросов.







На фотографиях есть не только матросы, но и офицеры. Это, судя по всему, вице-адмирал Николай Иванович Казнаков. За Казнаковым идет капитан первого ранга Николай Александрович Зеленой, командовавший в то время крейсером «Дмитрий Донской».
Место, где построена команда «Дмитрия Донского», называлось шканцы. На корабле шканцы находились между грот-мачтой и бизань-мачтой.




Капитан первого ранга Н. А. Зеленой в парадной форме и со всеми наградами.




Офицеры крейсера «Адмирал Нахимов» с гостями с других русских кораблей. Видимо, принимали гостей с берега – российского посланника князя Кантакузена и преосвященного Николая, епископ алеутского и аляскинского. Почему-то на снимке нет капитана «Адмирала Нахимова» Василия Лаврова.




Внизу справа вице-адмирал Казнаков, слева старший помощник на «Адмирале Нахимове», капитан второго ранга Александр Стемман. За левым плечом Стеммана стоит (с большим значком) старший помощник судостроителя Петр Филимонович Вешкурцов. Это я прочитал на «Кортике», где фотографию подробно разбирали еще в прошлом году.
http://kortic.b.qip.ru/?1-10-90-00000304-000-60-0
Ну, а в середине ясно кто, очень узнаваемое лицо.
Великому Князю Александру Михайловичу после 1917 года повезло. Будучи уволенным из армии, он уехал в Крым, откуда в 1918 году уехал во Францию, где и умер в 1933 году. Написал воспоминания.
http://www.rummuseum.ru/lib_a/al_mih00.php

Есть в воспоминаниях и глава о службе на флоте.

«Наша главная стоянка была в Haгасаки, мы возвращались туда из наших рейсов каждые три месяца. «Рында» шла по намеченному курсу и мы, таким образом, посетили Филиппинские острова, Индию, Австралию и различные острова, расположенные в Великом и Индийском океанах. Воспоминания об этих местах возбуждают во мне острую тоску, которая одно время была даже причиной моего намерения отказаться от титула и остаться навсегда заграницей. Молуккские острова, острова Фиджи, Цейлон и Дарилинг в Гималаях — в особенности пришлись мне по сердцу.
Вспоминаю тропический рай Молуккских островов... Широкая река, катящая свои волны чрез пальмовые рощи. Острова Фиджи. Маленький, тесный отель в Дарилинге с великолепным видом на величественную Кенчиненгу.
А вот раннее утро в джунглях Цейлона... Дождь лил всю ночь: свежие сломанные ветки; специфический острый запах и глубокие следы на глинистой почве говорят о близости диких слонов. Мы медленно и осторожно продвигаемся вперед верхом. Нас предостерегают крики разведчиков-туземцев: «Осторожно! Осторожно! Они готовятся к нападению» — говорит нам английский эскорт. Я переживаю в первый раз горделивое удовлетворение, принимая участие в охоте на слона...
Я часто вспоминаю обо всем этом после революции, и мне кажется, что далекий остров где-нибудь на Тихом океане был бы самым подходящим местом для человека, жизнь которого была исковеркана колесами истории. Этими мыслями я длился с моей женой и сыновьями, но они решили остаться в Европе, которая не говорила ничего ни моему уму, ни сердцу даже в годы моей молодости. Быть может, когда-нибудь мои мечты сбудутся. Как ни грустно посетить снова места, где я был счастлив сорок лет тому назад, я твердо верю, что ни океан, ни тропические леса, ни горы мне не — изменят. Изменяют только люди...»

Вспомнил Александр Михайлович и о плавании в САСШ в 1893 году.

«Мне исполнилось ровно 27 лет в тот туманный весенний день, когда, крейсер «Дмитрий Донской» бросил якорь в Гудзоновом заливе.
Официально я приехал выразить благодарность президенту Клевелэнду от имени моего кузена, Императора Александра III за помощь, оказанную Соединенными Штатами России во время неурожая.
Неофициально я хотел бросить взгляд на эту страну будущего и надеялся, что и она определит мою судьбу.
Всемирная выставка, должна была открыться приблизительно ко времени нашего прибытия, и вся страна находилась в большом напряжении. Никогда еще до того времени столько наций не посылали своих флотов к берегам Соединенных Штатов. Великобритания, Франция, Германия, Италия, Россия, Австро-Венгрия, Аргентина — все были представлены на блестящем международном смотру в Нью-Йоркском порту в мае месяце 1893 г.
Посещение инфанты испанской Евлалии явилось сенсацией выставки. Император Вильгельм послал самого выдающегося дипломата Германии фон Бюлова для противодействия этой «испанской интриге». Шотландскиe горцы играли на волынках, а французы были представлены специальным оркестром Республиканской Гвардии. И тот факт, что все великие державы боролись за расположение и дружбу Соединенных Штатов был весьма знаменателен. Однажды жаркой июльской ночью, проезжая по декорированному пятому авеню в резиденцию Джона Джакоба Астора и глядя на ряды освещенных домов, я внезапно ощутил нарождение новой эпохи.
Я думал о моем деде, дяде и двоюродном брате. Они управляли страной, которая была больше этой новой страны, наталкиваясь на те же самые проблемы, как громадное население Америки, заключающее в себе сколько десятков национальностей и вероисповеданий колоссальные расстояния между промышленными центрами и районами земледелия, требовавшие железнодорожных линий большого протяжения. Трудности, стоявшие перед американским правительством, были не меньше наших, но наш актив был больше. Россия имела золото, медь, уголь, железо; ее почва, если бы удалось поднять урожайность русской земли, могла бы прокормить весь мир. Чего же не хватало России? Почему мы не могли следовать американскому примеру? Нам не было решительно никакого дела до Европы и нам не было никакого основания подражать нациям, которые были вынуждены к тем или иным методам управления в силу своей бедности.
Европа! Европа! — это вечное стремление идти в ногу с Европой задерживало наше национальное развитие Бог знает на сколько лет.
Здесь, в расстоянии четырех тысяч миль от европейских петушиных боев, взору наблюдателя являлся живой пример возможностей страны в условиях, сходных с российскими. Нам следовало вложить только немного боле здравого смысла в нашу политику...»



Газеты писали, что в Нью-Йорк из Чикаго прибыл преосвященный Николай, епископ алеутский и аляскинский. Похоже, что священник на фотографии именно он. Ниже, в очках, видимо, российский посланник князь Кантакузен.
Юноша с усиками в бескозырке с надписью на ленте «Техническое училище» будущий контр-адмирал польского флота Фаддей Казимирович Бобровский 1873 г.р. Служил на флоте инженер-механиком, к 1912 году дослужился до капитана первого ранга. В Гражданскую служил на Черном море, эмигрировал. Умер в Польше в 1939 году.
http://kortic.b.qip.ru/?1-10-90-00000304-000-30-0




С рюмкой – офицер с «Рынды» М.К.Истомин, будущий капитан вспомогательного крейсера «Урал» в Цусимском сражении. Чуть ниже капитан «Рынды» Александр Христианович Кригер, еще ниже капитан «Дмитрия Донского» Николай Александрович Зеленой.

Из аттестации Кригера 1902 года: «Человек высокой нравственности и отличных способностей, с большим тактом, но несколько слабым характером».
Главный командир Черноморского флота с 1 июня 1905 года. Уволен в отставку приказом от 1 августа 1905 года за «медлительность и нерешительность в подавлении матросского бунта на броненосце «Потёмкин». Прошение о возращении на службу, поданное в апреле 1907 года Николаем Вторым было отклонено.




На «Кортике» прочитал, что слева - Аркадий Константинович Небольсин. Талантливый моряк, во время Первой мировой войны станет контр-адмиралом, но будет убит в марте 1917 года матросами в Гельсингфорсе.




Кают-компания крейсера «Рында».
Спинки скамеек могли передвигаться, в зависимости от того, где собирались сидеть офицеры, за столом или нет. Пианино «Беккер» (при увеличении хорошо читается).







Ка-а-акой попугай!




Каюта капитана. На негативе не написано, на каком судне фотограф сделал эту фотографию.
Очень неожиданно увидеть на крейсере металлическую кровать с шарами.




Каюта капитана на другом корабле. Деревянная кровать с нижними выдвижными ящиками, а сбоку комода на стене висит какой-то детский рисунок.




Старичок «Генерал-Адмирал», спущенный на воду двадцать лет назад на Охтинском судостроительном заводе.




Орел на корме крейсера интересный. Что за свитки он держит в клювах и в когтях?

«Рождество было отпраздновано честь честью на "Казаке".
День стоял роскошный. Томительная жара умерялась дувшим ветерком, и поставленный тент защищал моряков от палящих лучей солнца.
Приодетые, в чистых белых рубахах и штанах, побритые и подстриженные, матросы слушали обедню в походной церковке, устроенной в палубе, стоя плотной толпой сзади капитана и офицеров, бывших в полной парадной форме: в шитых мундирах и в блестящих эполетах. Хор певчих пел отлично, и батюшка по случаю того, что качка была незначительная, не спешил со службою, и матросы, внимательно слушая слова молитв и Евангелие, истово и широко крестились, серьезные и сосредоточенные.
По окончании обедни вся команда была выстроена наверху во фронт, и капитан поздравил матросов с праздником, после чего раздался веселый свист десяти дудок (боцмана и унтер-офицеров), свист, призывающий к водке, который матросы не без остроумия называют "соловьиным". По случаю праздника разрешено было пить по две чарки вместо обычной одной.
После водки все уселись артелями на палубе у больших баков (мис) и в молчании принялись за щи со свежим мясом, уплетая его за обе щеки после надоевшей солонины. За вторым блюдом - пшенной кашей с маслом - пошли разговоры, шутки и смех. Вспоминали о России, о том, как теперь холодно в Кронштадте, весело говорили о скором конце длинного, надоевшего всем перехода, о давно желанном береге".

(Константин Станюкович «Васька»)
Tags: старые фотографии
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • «Откуда дровишки?»

    Одного не могу понять – откуда у 18-летнего полмиллиона рублей? У меня в 18 лет была только студенческая стипендия и зарплата ночного сторожа.

  • «Патриоты» и мифотворцы о Мудьюге - 2

    01 В «ВК» зашел на страницу телеканала «Регион 29» и узнал, что недавно на Мудьюге побывала не только съемочная группа «Вестей Поморья», снявшая…

  • Не «Пахтусов», не «Курск», не «1850-е гг.»

    01 В начале июня в Москве зашел в книжный магазин «Фаланстер» и увидел вышедший в 2020 году справочник Николая Манвелова и Игоря Гостева…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments

Recent Posts from This Journal

  • «Откуда дровишки?»

    Одного не могу понять – откуда у 18-летнего полмиллиона рублей? У меня в 18 лет была только студенческая стипендия и зарплата ночного сторожа.

  • «Патриоты» и мифотворцы о Мудьюге - 2

    01 В «ВК» зашел на страницу телеканала «Регион 29» и узнал, что недавно на Мудьюге побывала не только съемочная группа «Вестей Поморья», снявшая…

  • Не «Пахтусов», не «Курск», не «1850-е гг.»

    01 В начале июня в Москве зашел в книжный магазин «Фаланстер» и увидел вышедший в 2020 году справочник Николая Манвелова и Игоря Гостева…