vaga_land (Сергей Некрасов) (vaga_land) wrote,
vaga_land (Сергей Некрасов)
vaga_land

Categories:

«А меня привязали к мачте, чтобы не унесло волной»



В Интернет как не зайдешь – каждый день рвут страсти в клочья. «Синие ведерки», «белые ленточки», «часы патриарха», «плящущие», «голодающие», Быков и Собчак… Трагедии из трагедий! Как дальше жить?
В 2011 году в Северодвинске тиражом всего 300 экземпляров были напечатаны воспоминания Тита Егоровича Точилова (1881-1939 гг.), написанные им незадолго до смерти в деревне Зимняя Золотица, что находится в 130 километрах к северу от Архангельска.
Читаю воспоминания Точилова, и какой ерундой кажутся все эти «страсти-мордасти».

«Старшая сестра Любовь подросла и стала помогать матери как на сенокосе, так и по хозяйству, жила дома. А вторая сестра Ксения была отдана в няньки с 6 годов из-за хлеба, только чтоб кормили. Тогда нас стало меньше на одного едока. Когда мне было 4 года, то есть в 1885 году, пала у нас кормилица корова в летнее время. Тогда мы остались совсем сиротами. Отец был в Нижней деревне батраком у Михаила Голубина. Мать горько плакала, что детей кормить нечем. В праздник пришёл и отец, погоревали вместе с матерью, но горем ничего не сделали, так и остались без кормилицы. В это время померли меньше меня брат и сестра. Значит, семейство стало убывать. Другую корову купить не было средств.

В соседях жила бабушка. Она меня любила и кормила молоком и хлебом, а то пришлось помереть бы и мне в детстве. С Покрова отец пришёл из батраков домой. Жить очень плохо: нет коровы, и есть нечего. И направление у отца с матерью - нужно завести корову. Пошёл отец к кулаку Лыткину, от которого ходил зимой на покрут на промусел и выпросил 10 рублей на покупку коровы под промусел будущей зимы. Потом сходил к односельчанину крестьянину Титу Прыгунову и сторговал корову за 15 рублей. 10 рублей отдал при получении коровы, а 5 просил подождать. Крестьянин Тит сжалился над голодной семьёй и дал нам кормилицу - красную, пёстрорылую корову.

Сколько у нас было радостей, когда отец с матерью ушли за коровой, дожидали с нетерпением. Когда загремело у двора, выбежали мы и видим: отец держит корову за голову, а мать отпирает хлев. Когда пришли мы в избу, мать говорит: «Сейчас пойду доить Красулю и принесу вам молока». А у нас радости не было приделов, что мать даст молока сегодня и завтра, и так далее будет давать. Когда вечером стали мы ужинать, отец нам и говорит: «Вот детки, будет Красуля здорова, и вы будете хлебать молоко». Так мы и зажили опять с молоком и дожили до зимы.

Отец перед поездкой на промусел взял у хозяина 5 рублей и отдал за корову остальную плату. А когда поехал на промусел, притянул нам куль муки и пуд рыбы. В том году промусел был очень хороший, было много бельков. Отец наш отошёл от забору, и осталось ишо денег на руки. Год от году мы подрастали, и стали помогать матери в сенокосную пору. Старшая сестра Любовь стала с матерью ходить на сенокос и косить. Вторая сестра Ксения так и жила в няньках зиму и лето за хлеб да одежду. Домой приходила только в праздники погостить.

После этого годы были безнаживные, промуслов не было, и жить стало тяжелее. Мы подрастали, и хлеба стали есть больше. Тогда отец матери сказал: «Отдадим мы третью дочь Веру в няньки, всё-таки нам хлеба надо будет поменьше». И отдали Веру в няньки. Отец сказал матери: «Ты пока управишься с одной дочкой и с парнем. Парень стал большой уже, поможет нести небольшую кучу сена: и может грести». Ксения из нянек перешла в работницы, стал работать за деньги, даже стала помогать отцу. Когда даст рубль а когда и полтину по возможности. Отец был такой помощью очень доволен. Отец наш не пил вина и не курил табаку, и этого расхода не было.

Когда мне стало 10 годов, то старшая сестра Любовь стала говорить отцу: «Отпусти меня в работницы, а то я стала взрослая и хочу наряжаться, а у вас нету средств, купить мне наряды». Отец ей сказал: «Проработай лето дома, а на зиму отпущу». Так было и сделано. Проработала Любовь лето дома, а на зиму ушла в работницы в Нижнюю деревню к кулаку Михаилу Субботину и стал помогать помаленьку отцу.

Мать говорит отцу: «Надо нам парня поучить, дочери все неграмотны, а хоть парня надо выучить, чтобы мог читать». Но дело в том, что школы у нас в то время не было. Учил местный псаломщик Филипп Спиров за плату 50 копеек с ученика за зиму. У старшей сестры Любови выпросили 50 копеек, и, значит, я пошёл учиться. Изо всей деревни ходило нас семь учеников. Но псаломщик занимался очень мало, оттягивала его своя непосредственная служба. То свадьба, то покойник, то надо венчать, то панихиды петь, а то и другие служебные обязанности.

Священник Дмитриев тоже посещал учеников и говорил: «Я вас люблю, ребятки, что учитесь грамоте». В особенности он любил больше всех меня, потому что я был всех учеников беднее. Даже иной раз принесёт белый калач и скажет: «На-ко я тебе подарю калач за то, что ты ходишь учиться». Учение стало подходить к концу. Зима прошла. За зиму я выучил все буквы и числа до ста. Дома мать мне тоже помогала. Она буквы знала, но читать не могла, только по тогдашнему учению знала склады «буки аз ва, веди аз ва». Так меня и учила.

Когда мне стало 11 лет (1892 г.), то меня отдали отец с матерью в подпаски, пастуху помогать коров пасти. Но такая профессия сильно мне не ндравилась. В то время у нас был развит частный торговый флот, как развитие Русского Севера, и большая часть людей плавали на судах, и мне страшно хотелось пойти плавать кашеваром. И к моему-то счастью было три промушленника: два из нашей деревни, а третий из Нижней. Они купили маленькое судёнышко вместительностью пятьсот пудов. Один-то из них был мне сродственник, и стал звать меня кашеваром. Я пообещал, пришёл к матери и сказал, что я не буду подпаском, а пойду в повара. Мать спросила: «Сколько тебе дают жалованья?» Я сказал: «Четыре рубля за всё лето». Она мне говорит: «Подпаском-то ведь больше ряжено - 9 рублей». Но я сказал: «Лучше иду за 4 рубля в повара, чем за 9 в подпаски. Сейгод схожу за 4, а потом дают и 10». Так, значит, и порешили идти в повара за 4 рубля за лето.

На службу поступил в начале июня 1892 года. Хозяева были очень хорошие. Постояли мы во своей реке Зимней Золотице дня четыре. Я стал привыкать ко своей работе, по научению хозяев стал готовить им пищу и греть чай. Варить приходилось в каюте на маленьком камине, и тот же камин и обогревал каюту. Через четыре дня подул нам попутный ветер, и хозяева наши стали готовиться к выходу в море. Запасли пресной воды в бочках и стали приготовлять паруса.

Судно наше было шитое из досок на гвозди. Внутри судна концы гвоздей были загнуты. Палуба на судне настилалась просто: сколочены щиты по 4 доски вместе, и доски были дорожены* как на домах. Посредине вдоль судна был толстый брус, на него настилали палубу, но ни чем её не приколачивали, так что в сильный шторм её могло всю унести одной волной. На судне было три мачты. Первая на самом носу, вторая на средине, третья на самой корме. На всех мачтах было по парусу. На передней мачте был парус маленькой, а на середней мачте был парус очень большой, он не пропускал ветра переднему парусу. На задней мачте парус был тоже маленькой.

Так мои хозяева приготовили паруса, и вечером вышли мы в открытое море. Ветер был попутный. Не через долгое время я посмотрел - земли не видно, видно только вода да небо. Наутро мы подошли к Терскому берегу и путь держали всё время о берег. На четвёртый день мы доплыли до назначенного места на Мурманском берегу, становище Восточная Лица. Тут мы и остановились. Хозяева стали готовить орудия для ловли трески: приготовили ёлу и яруса. Яруса наживили песчанкой и поехали в море, а меня оставили на судне караульщиком.

На другой день хозяева приехали с моря и привезли рыбы трески, пикшуя и камбал. Пообедали, и хозяева стали чистить рыбу и в судно солить, а меня заставили: отвивать тюки. Показали мне как это делать, но отвивать было очень трудно, крючки со стенкой сплелись сильно, которые из них сплела рыба, а другие течением воды. Когда это всё кончили, убрали рыбу и приготовили яруса, хозяева наловили наживки, наживили яруса и поехали в море, а меня заставили греть из максы тресковое сало. Это сало идёт в пищу очень хорошо.

Так мы жили целое лето. В хорошую погоду хозяева уезжали на море, а меня оставляли на судне, а в бурю, хозяева не ездили на море, а жили тоже на судне. С 1 августа хозяева стали собираться в Архангельск, высушили снасть и положили в склад. Ёлу вытянули на берег и опружили*. Запасли пресной воды и стали поджидать попутного ветра. Не через долгое время ветер подул от норд-веста. Тут мои хозяева достали якорь, подняли паруса и покинули Лицу. Вышли в море. В море поднялась волна.

Когда мы доплыли до Святого Носа, тут место сувойное*, и волны стали бить нас со всех сторон, даже начало заливать наше судно. Один хозяин правил рулём, а двое выливали воду из судна. А меня привязали к мачте, чтобы не унесло волной. Тут мои хозяева заплакали, что погибаем, а мне плакать было некогда. От удара волны и от обливания холодной водой только здрагивал да продыхивался. Но, благодаря тому, что этот сувой имеет силу не на большом пространстве, и нас при силе ветра его пронесло очень скоро, а там волна стала бить с одной стороны, и судно заливать не стало. Тогда мои хозяева повеселели, отлили из судна воду, меня отвязали от мачты и заставили варить ужин. Ветер дул слабже, и волна стала меньше, и путь свой мы стали продолжать счастливо. И скоро мы достигли родной Золотицы.

В реку мы не заходили, а на море близ берега подняли флаг, и к нам приехали промушленники, которые промушляли сёмгу, и рассказали нам всё, что делается в деревне и в городе. Сказали, что в городе свирепствует холера и уносит много жертв. Тут мои хозяева заговорили, что надо парня отправить домой, а то в городе напьётся сырой воды, и заберёт холера, и помрёт. Меня с промушленниками отправили на берег, а сами пошли в Архангельск торговать рыбой. Меня промушленники вывезли на берег, я у них ночевал, а на другой день пошёл домой. И как я был рад этому, что иду домой. Дома меня встретила мать, как родного и долго невиданного дитя, и зажили мы весело, и время шло очень быстро. Хозяева продали рыбу в городе и вернулись домой благополучно. И меня рассчитали, отдали жалованье полностью 4 рубля. Так прошла и осень. На зиму открылась церковно-приходская школа, приехала учительница, и я ходил зиму в школу».

Доски дорожены – доски с продольными канавками для стока воды
Опружили – перевернули вверх дном
Сувойное – место встречи двух течений, из Баренцева и Белого морей
Tags: книги (воспоминания Точилова)
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 13 comments