vaga_land (Сергей Некрасов) (vaga_land) wrote,
vaga_land (Сергей Некрасов)
vaga_land

Categories:

Поляки и немцы на Обили



«В Обильский лесопункт для заготовки древесины прибыли поляки. Это произошло в конце февраля - начале марта 1940 года с согласия треста «Котласлес»... По официальным, ныне рассекреченным данным, в бывшем Черевковском районе в спецпосёлках Обиль, Комартиха, Речка, Усть-Заруба, Речужка, Кордон, Ухваж и Абрамково на 1 января 1941 года находилась 761 семья, в которой было 2.784 человека. По соглашению между правительствами Польши и СССР от 12 августа 1941 года состоялась амнистия высланных польских граждан. Они могли получить советские паспорта и выехать в другие области СССР. В августе 1941 года в Черевковском районе было 328 семей и 735 человек. Как видим, за семь месяцев 1941 года количество семей сократилось более чем в два, а количество человек — почти в четыре раза. Многие воспользовались амнистией и уехали. Для польских детей в Котласе и в других городах Коми АССР были организованы детские дома. Многие переселенцы умерли от голода, холода, болезней и постоянных стрессовых ситуаций.



На Обили по состоянию на 1 января 1941 года всего числилось в посёлке 85 семей и 397 человек, из них 345 поляков, 17 украинцев, И белорусов и 24 других национальностей. На первых порах они заняли четыре барака, в каждом из которых разместилось около сотни человек. Было очень тесно. Спали на двухэтажных нарах. В одной половине барака размещались мужчины, в другой - женщины и дети. К местным жителям они относились нормально, ну и у русских к ним было доброжелательное отношение. Никакой явной вражды между полякам и русскими не было. За поляками присматривал комендант - контуженный фронтовик, который периодически приезжал из села Черевково. Он был, как положено, с наганом, но из кобуры его вытаскивать не было повода.

Поляки в 1940 и 1941 годах строили прямую дорогу до деревни Синики. Иногда её называли польской. Работники они были плохими, быстро простужались и часто болели. Хоть и говорили, что высланные поляки владели на родине земельными наделами от государства, и происхождение у них было «буржуй¬кое», но с собой у них никакого богатства не было, точнее, оно у них было изъято. Помню, как один старый поляк продавал нам, ребятам, за полбуханки хлеба красивый перочинный складной ножичек, какой мы ещё не видывали. Я побежал к маме за хлебом. Она дала мне ломоть хлеба, поллитровую банку молока, но ножичек просила не брать. Вообще она нам категорически запрещала что-либо выменивать или покупать у поляков. Ей и самой не раз предлагали какие-то драгоценности, но она обменом не занималась. И предупреждала других женщин, чтобы не пользовались людским горем. Говорила: «Если можете, помогите бескорыстно».

Работающим полякам тоже выдавали по 500 г хлеба, неработающим - по 250 г. Поляки жаловались, что хлеб пахнет керосином. Это было связано с тем, что мешки с мукой возили на санях, которые тащил трактор С-100 («Сталинец»), работавший на керосине.

Польская семья, жившая в центральном бараке - «рейхстаге», покупала по литру молока у Синицких. Однажды дочь «пани Ядвига» пришла за молоком, а в это время у топящейся печки Эник увлечённо прожигал толстой проволокой дуло деревянного пистолета. Раскалённая проволока как-то сорвалась и он сильно прожёг руку. Никаких лекарств на такой непредвиденный случай не было. Полька-врач быстро настрогала порошку из стержня химического карандаша, развела чернила и залила ими ожоги. На удивление всем раны заросли через неделю. А польская семья в течение года умерла от голода.

Когда мы в 1943 году приехали на Обиль, поляков в посёлке оставалось меньше половины от тех, кто сюда прибыл в 1940 году. Несмотря на амнистию, многим ехать было некуда и, видимо, не на что. Многие были больны, ходили сгорбленные, закутанные в разное тряпьё. Жили, одним словом, на вымирание. Были случаи, когда некоторые снимали кожаные передки и подошвы с изношенных кирзовых сапог, подолгу отваривали их и жевали. И действительно поляков умирало много, особенно в годы войны. Всем хорошо запомнился последний поляк, умерший в 1946 году. Здоровенный мужчина, звали его Пашуня. Умер он странным образом. Перешёл на противоположный берег Обили, сел у берёзового пня и стал есть слизь, которая образовалась после срубки дерева. Слизь была на вкус сладковатой. Тут у пня и умер.

Хоронили умерших на кладбище, которое организовали в полутора километрах по реке к югу от посёлка. Там Обиль образует петлю в виде подковы, огибая повышенное, боровое место. Первым, говорят, был похоронен, какой-то русский дядька - «чужак», приехавший на сплав и утонувший при разборке затора. Вообще-то точно о первых похороненных никто не знает. Да сейчас и вряд ли можно узнать, так как помнящих то время никого в живых почти не осталось.

Единственный, кто помнит о посёлке больше моей сестры Лиды и меня, это Энгельс Петрович Синицкий. В январе 2012 г. он мне говорил по мобильнику:
- Зима с сорок третьего на сорок четвёртый год, пожалуй, была самой голодной. Поляков умерло много, может быть, больше сотни человек. Как-то в одну ночь умерла семья - отец, мать и ребёнок. А однажды в лютые морозы за неделю умерло более десятка человек. Умерших складывали в сарай, потом, когда чуть потеплело, погрузили на сани и увезли на кладбище. Там хоронили рядами, ставили небольшие берёзовые кресты и карандашом по-польски указывали, кто здесь похоронен. Хоронили не так уж глубоко, потому что земля была сильно промерзшая, приходилось долбить её ломиками. Никаких гробов не было.

По рассказу Энгельса Петровича, у поляков была сделана какая-то открытая вагонетка на колёсах летом, а зимой на полозьях, с помощью которой развозили умерших по кладбищу. Я такой вагонетки не видел, потому что боялся кладбища и был на нём всего лишь один раз.

На кладбище поляки установили большой берёзовый крест и хоронили своих возле этого креста в два ряда. Крест был сделан из растущей берёзы. Основание метров 8-ми было оставлено, а верхняя часть дерева спилена. Было прибито две перпендикулярные поперечины.

Сколько всего покоится людей на этом кладбище, неизвестно. Сейчас оно совсем заросло, большой крест, поставленный поляками, упал, потому что подгнили корни берёзы, и только чуть видимые холмики напоминают о могилах. Как не пытался я в 2012 году разузнать хотя бы предположительно, сколько народу покоится на этом, ныне забытом кладбище, Энгельс Петрович не ответил. «Не знаю, Леонард, не знаю. – твердил он. - Сотни, может быть, две-три. Всё поляки. Русских мало. Местных везли хоронить в родные деревни по Устье...».

С начала войны приехало несколько семей немцев. Отношение к ним было, на удивление нам, также доброжелательное. Возможно, это было связано с тем, что жили они в нашей стране, в Поволжье, куда еще заехали со времен царицы Екатерина Второй. «Расселили их по вполне понятной причине - чтобы не смогли организоваться и воткнуть нам нож в спину» - пояснил нам кто-то из взрослых. Немцы, по крайней мере мужчины, добросовестно работали на заготовке древесины, не хуже местных коренных лесорубов, были дисциплинированными, выполняли норму и получали тот же паёк, как и русские рабочие.

У Энгельса Петровича я спросил, приезжали ли из современной Польши кто-либо из родственников поляков? Или, может быть, кто-то из учёных-историков проявил к этому интерес? Нет, таковых не было. Однако, где-то в начале перестройки приезжала одна пожилая пара немцев, жившая до войны в Поволжье, а после войны переехавшая в Германию, которой по каким-то сведениям было известно, что их сын умер на Обили. Один из местных жителей водил их из Синников в бывший посёлок. Родители пытались найти могилу сына, но, к сожалению, это сделать было уже невозможно. Возвращались обратно молчаливые и совершенно подавленные».
Tags: книги о Севере
Subscribe

  • Веркольская «тарелка»

    Архангельская область, Пинежский район, деревня Веркола. Март 2015 года. Была-ли какая-нибудь польза от этого изобретения сумрачного пинежского…

  • «Нужда из всех щелей лезет»

    «В Архангельске осенью 1931 г. В. И. Смирнов был принят на должность научного сотрудника в недавно организованный Северный геологоразведочный…

  • Убийство на перевозе

    Переходя недавно Пинегу по мартовскому льду, вспомнил, что более ста лет назад здесь произошло преступление, о котором в 1909 году было написано в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments