vaga_land (Сергей Некрасов) (vaga_land) wrote,
vaga_land (Сергей Некрасов)
vaga_land

Categories:

«Все тело ныло от боли и физического истощения...»

«Ранней осенью я получил письмо от родителей - первую весточку после моего отъезда из Харькова. Письмо пришло из города Лемберга восточной провинции, аннексированной нацистами Польши. В 1939 году польский город Львов оккупировали советские войска, а теперь им владели немцы, сменившие исконно славянское название на немецкое Лемберг. Мои родители прибыли туда вместе с семьями Вишневских и Михайличенко, папиными коллегами по исследовательской группе. Как выяснилось, в Харькове некий немецкий полковник Андруссов сообщил Вишневскому, что знаком с деятельностью группы профессора Ростовцева, включавшей моего отца, Вишневского и Михайличенко. Он объяснил, что немцы ищут способы увеличения добычи угля и их интересует опыт ростовцевской группы.

В тридцатых годах Германия разработала метод производства горючего из каменного угля. В процессе подготовки к войне с СССР гитлеровские стратеги создали запасы жидкого топлива, рассчитанные на молниеносную войну. Однако блицкриг захлебнулся, и к 1943 году ситуация с недостатком горючего обострилась. Немецкие запасы топлива быстро таяли, а переработка угля в бензин задерживалась, потому что шахты Верхней Силезии отставали с добычей угля. Вспомним, что именно постоянная нехватка угля в советской империи и привела к созданию исследовательской группы в Харьковском инженерно-экономическом институте. Теперь нацисты столкнулись с той же проблемой - острой необходимостью увеличения добычи угля. Не представляю, от кого полковник Андруссов узнал о группе Ростовцева, но он или его берлинское начальство решили воспользоваться её опытом в Германии. Поэтому-то Андруссов и связался с Вишневским. Он предложил ему, папе и Михайличенко обучать шахтеров в Силезии (в основном, советских военнопленных) более продуктивным методам добычи угля. Такой работой отец и его коллеги никогда не занимались, однако обещанные условия звучали заманчиво: они поедут сначала в Лемберг (Львов), а оттуда в Силезию с семьями и багажом в пассажирском поезде, что вообще-то было возможно лишь для немцев. Оставаться в Харькове дальше было немыслимо, и мои родители, Вишневские и Михайличенко размышляли, как бежать из Харькова на запад. Поэтому переезд во Львов, а потом в Силезию их устраивал, и они приняли предложение Андруссова.

Тем временем в семистах километрах юго-восточнее Львова, в Одессе, стояла чудная теплая осень. Мы наслаждались морем, солнцем и относительным благополучием, приносимым торговлей мукой и подсолнечным маслом. Но у этой торговли имелись и свои минусы: она была сезонной, возможной только в осенние месяцы, и вернуться к ней мы могли лишь через год, когда соберут следующий урожай. Мы стали подумывать о производстве мыла. Такое предприятие меня заинтересовало, и, просчитав его потенциальную прибыльность, я собирался дать свое согласие. Однако слухи о медленном, но упорном продвижении Красной Армии исключали долгосрочные планы. Пока Одессе ничего не угрожало, но если так пойдет и дальше, то к весне советские части будут здесь, и обретенный нами рай превратится в «потерянный рай».

Новый, 1944 год, мы встречали румынским шампанским, желая друг другу еще одного столь же успешного года в Транснистрии. Но в глубине души каждый знал, что безоблачным дням приходит конец.

Германская и румынская почтовые службы работали неплохо, и я стал регулярно получать письма от родителей из Лемберга. Они жили в маленькой квартире, предоставленной им учреждением Андруссова. Мама жаловалась, что страшно скучает по мне, так что мы с Инной решили, что со временем и мы направимся в Лемберг. А куда нам было еще податься?!

Транснистрия была единственной оккупационной зоной, где люди не голодали. Даже во Львове-Лемберге, теперь части Третьего рейха, продовольствие выдавалось по карточкам в ограниченных количествах. Маргарин, масло, сахар, мясо и кофе были там особенно дефицитными продуктами. Мои родители слышали, что и в самой Германии страдают от недоедания. Приближалось время прощаться с Одессой. Мы запаслись топленым салом, постным маслом, сахаром, кофе для мамы - всего получилось килограммов сорок пять. Всё это надежно запаковали в три тюка и перевязали крепкими веревками. Тюки сложили в углу комнаты так, чтобы можно было двинуться в путь в любой момент. Нам было, конечно, не под силу самим тащить эту кладь. Особенно если учитывать, что у нас еще были довольно объемистые чемоданы с личными вещами. Поэтому, хотя ни Инна, ни я не курили, карманы были набиты пачками сигарет для расплаты с носильщиками.

И вот наступил печальный день отъезда - 5 марта 1944 года мы попрощались в Одессе с Талой, Ольгой Николаевной, Костей и Ковалем. До вокзала нас доставил извозчик, а оттуда поезд повез в Жмеринку, где кончалась Транснистрия и начиналась немецкая оккупационная зона. Со Жмеринкой мы познакомились год назад, когда из Харькова ехали в Одессу. С тех пор там ничего не изменилось, даже толстуха-буфетчица узнала нас. Но настроение было совсем другое. Год назад нас переполняла радость оттого, что мы вырвались из ада нацистского оккупационного режима, и перед нами маячило лучезарное будущее. Теперь же мы чувствовали себя подавленными и угнетенными.

Из Транснистрии пассажирские поезда дальше Жмеринки не шли, и нам предстояло до Лемберга добираться в товарном вагоне. Из Германии на восток через Жмеринку следовали товарные составы, снабжающие фронт. Обратно они возвращались порожняком. Но никто не знал, когда с востока прибудет следующий поезд и когда он тронется дальше. На перроне я увидел немца в форме железнодорожника и красной фуражке диспетчера и отважился спросить его - разумеется, по-немецки - когда ожидается состав, идущий в Германию.
- А куда вы направляетесь? - поинтересовался он.
- В Лемберг.
- Пока точно не знаю, - нахмурился немец. И потом спросил:
- Вы прибыли из Одессы?
Я кивнул.
- Фольксдойче?
- Да-да, разумеется! - солгал я. - А вон там, моя жена с нашим багажом.
- В последние дни здесь проезжало много таких, как вы, - сказал он. - Ну хорошо. Сегодня у меня дежурство до полуночи. Я дам вам знать, как только что узнаю. Не беспокойтесь.

Час был уже поздний, станция опустела. Оставались единичные пассажиры да какие-то парни, чинившие полотно. Мы оставили багаж на перроне и пошли в буфет выпить кофе и перекусить, а за вещами присматривали через окно. Я купил бутылку румынского коньяка, чтобы согреваться в пути, что оказалось очень удачной идеей. Довольно скоро немецкий диспетчер подошел к нам и показал на состав, стоявший на запасном пути.
- Он отходит через тридцать минут. Счастливо!

Я побежал за парнем, обещавшим помочь с багажом, и мы пошли на запасный путь искать пустой товарный вагон, но в составе были только платформы и нефтяные цистерны. Единственным относительно подходящим местом была будка тормозного кондуктора на одной из цистерн. Мы притащили багаж и принялись грузить его в будку. Однако скоро стало очевидно, что багаж и мы двое не поместимся в маленьком тамбуре. К двери будки вели две ступени с поручнем. Когда мы загрузили все вещи, в будке на тюках осталось место только для Инны. Дверь не закрывалась, и пришлось привязать ее к поручню. Мне же предстояло путешествовать, стоя на ступеньке и держась за поручень, чтобы не упасть под колеса.

В Одессе уже пахло весной, но в Жмеринке зима и не думала уступать свои права. В предвидении этого мы оделись потеплее. Тем не менее, когда поезд тронулся, леденящий ветер обжигал щеки и нос. Минут за тридцать я умудрился кое-как приспособиться к своему рискованному положению, и страх, что свалюсь, немного отступил. Я даже начал разглядывать заснеженный ландшафт с разбросанными там и сям хуторами и деревушками, освещенными лишь светом далеких звезд. Чтобы ненароком не заснуть, мы принялись петь. Я попросил Инну визжать и бить меня по голове, если я начну клевать носом. Уж и не знаю, сколько прошло времени - может, час, может, и больше. В темноте нельзя было разглядеть циферблат часов. Но наконец состав остановился на семафоре, и я спрыгнул на землю размяться и стряхнуть с себя сонную одурь, а также чтобы поискать в карманах перочинный нож. Он понадобился, чтобы отрезать кусок веревки от одного из тюков и привязать себя к поручню. Однако поезд снова тронулся, и с этим пришлось обождать до следующей оказии, которая, к счастью, случилась довольно скоро. Мы радовались частым остановкам: они давали нам возможность передохнуть — размяться, побегать, попрыгать, подкрепиться бутербродом и глотком коньяка из Жмеринки.

На одном из полустанков поезд простоял около часа, уступая встречному составу. Похоже, даже на центральных ветках оставались одноколейные участки. Здесь я успел привязать к поручню один конец веревки, трижды обернул веревку вокруг себя и прицепил другой конец её к дверной ручке. Когда поезд тронулся снова, я чувствовал себя гораздо уверенней.

Путешествие продолжалось всю ночь. Поезд часто останавливался — иногда на несколько минут, иногда стоял подолгу. На каждой остановке я спрыгивал на землю, давал отдых рукам, ногам и старался восстановить циркуляцию крови в окоченевшем теле. Я устал от страха сорваться и упасть под колеса, хотелось спать, и было очень холодно. Но в двадцать один год полный решимости этим испытанием своей силы воли и физической выносливости одержать победу, я бросал вызов судьбе.

Наконец появились первые проблески солнца. На часах было шесть утра. Из Жмеринки поезд выехал где-то около полуночи. Теперь он катился через промышленные пригородные районы большого города. Я помнил, что между Жмеринкой и Лембергом больших городов не было, значит, мы у цели. И действительно, немного позже мы проехали мимо железнодорожной будки со старой вывеской на польском языке - «Lwow». Состав медленно перешел на запасный путь и остановился. Все тело ныло от боли и физического истощения, но душа ликовала: чудо свершилось - я выдержал это испытание и остался жив».

(Георгий Широков «Какими судьбами?.. или не пойман – не враг народа», Тула, 2005 г., 1000 экз.).
Tags: книги (воспоминания Широкова)
Subscribe

  • «Убирайтесь, или я вызову НКВД!»

    «Созданная Организацией Объединенных Наций после войны «Администрация по оказанию помощи и реабилитации беженцев» (UNRRA) оборудовала в Германии…

  • «Сталинские ищейки шныряли вокруг…»

    «Война закончилась ровно через месяц после трагедии в Бригслегге. Отец, Инна и я оказались во французской оккупационной зоне на северном берегу озера…

  • «Маму мы похоронили на старом кладбище…»

    «Утром 9-го апреля 1945 года наш поезд остановился в тирольском городке Брикслегг на берегу реки Инн в сорока километрах северо-восточнее Инсбрука.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 4 comments